Top.Mail.Ru
вписать адрес сайта
Контакты:
karayaz@mail.ru
Версия для
слабовидящих


Латиноамериканские государства в середине XX в.

Уже с 30-х гг. зависимое и деформированное развитие ка­питализма, усилившее социальные контрасты, привело к медленным, но неизбежным изменениям в латиноамерикан­ском обществе и в его политической системе.
Латифундизм, авторитаризм, незавершенность процесса этнической интеграции, сохранение традиционного уклада жизни коренного населения и другие тому подобные факто­ры самым тесным образом переплелись с социальным ре­формизмом, с использованием новейших достижений НТР, с быстрой урбанизацией, с ломкой старых поведенческих стереотипов и политического сознания. В XX в. значитель­но возросла социальная мобильность и политическая актив­ность масс, их стремление к самостоятельному участию в политической жизни, причем в самых разнообразных фор­мах. Все возрастающую роль начинает играть в жизни ла­тиноамериканских государств внешний фактор. Широкая экспансия иностранного капитала имела своим результатом и политическую экспансию, стремление правящих кругов ведущих держав использовать страны субконтинента в своих глобальных военно-стратегических целях.
В 30-е гг. нацистская Германия предприняла попытку подчинить себе с помощью "пятой колонны" (профашист­ски настроенных эмигрантов и т. д.) ряд южноамериканских республик (Бразилия, Боливия и др.). Под влиянием евро­пейского фашизма в некоторых странах южного конуса (Бра­зилия, Аргентина, Чили и др.) сложились и свои "корпора-тивистские", "институционалистские" организации, партии тоталитарного типа, а также и сами военно-фашистские диктатуры. Так, Доминиканская партия, организованная сверху диктатором Трухильо по тоталитарному типу, авто­матически включила в себя всех государственных служа­щих.
Особенно в 30-40-х гг. XX в. образцам европейского фашизма и "корпоративизма" следовала Конституция Бра­зилии 1937 г., в которой профашистски настроенный дикта­тор Варгес декларировал создание так называемого нового государства. После разгрома нацизма во второй мировой войне позиции фашистских и неофашистских партий ослаб­ли, они утратили массовую социальную базу, но сохранили свое влияние в ряде латиноамериканских стран, нередко сли­ваясь с террористическими группировками. В 30-е гг. актив­ную борьбу с европейским фашизмом за влияние на латиноамериканские страны повели также правящие круги США. Североамериканский капитал в рамках политики "доброго соседа" президента Ф. Рузвельта существенно потеснил своих конкурентов, закрепил свое доминирующее положе­ние на субконтиненте. Зависимость латиноамериканских государств от северного соседа еще более возросла после второй мировой войны, когда стратегически важный суб­континент стал ареной "холодной войны" и конфронтации двух "сверхдержав" (США и СССР).
В послевоенные годы правящим кругам США удалось втянуть правительства латиноамериканских стран в борьбу с "красной опасностью" и развернуть широкую антикомму­нистическую кампанию, а тем самым подчинить их своим военно-политическим планам. В 1947 г. в Рио-де-Жанейро США добились oit латиноамериканских государств подпи­сания Пакта об обороне Западного полушария. В 1948 г. на базе созданного еще в начале века Панамериканского союза была учреждена Организация американских государств (ОАГ).
Принятая в том же году ОАГ Декларация о защите демократии, а также Каракасская доктрина 1954 г. стали в 50-60-х гг. своего рода программными документами ОАГ. Они должны были стать заслоном от "подрывного" движе­ния на континенте и от "проникновения коммунизма". По­скольку прямые интервенции США в латиноамериканских республиках становились все более уязвимыми в глазах общественного мнения, то теперь защита американских инте­ресов осуществлялась под флагом ОАГ с использованием так называемых межамериканских вооруженных сил (воо­руженная интервенция в 1954 г. в Гватемале, в 1964 г. - в Панаме, в 1965 г. - в Доминиканской Республике и т. д.).
С конца 60-х гг. стало все более ясно обнаруживаться стремление латиноамериканских республик к противодей­ствию гегемонистской политике США, к проведению неза­висимого внешнеполитического курса. Это нашло свое от­ражение в целом ряде документов и решений ОАГ. Однако в тех случаях, когда ОАГ не давала официального согласия на использование межамериканских подразделений, США, как и в прежнее время, прибегали к открытому примене­нию военной силы против правительств тех республик, ко­торые рассматривались как слишком "красные" или по иным причинам становились нежелательными для США (Грена­да, Панама, Гаити).
С 60-х гг., стремясь нейтрализовать влияние револю­ционных сил и ослабить антиамериканские настроения, пра­вящие круги США стали в большей степени делать ставку на использование в странах Латинской Америки политики реформизма. С этой целью была разработана программа "Союз ради прогресса", предусмотревшая предоставление США финансовой помощи тем латиноамериканским стра­нам, которые становятся на путь "мирной регулируемой революции", т. е. проведения постепенных аграрных преоб­разований и других социально-экономических реформ, на­правленных на модернизацию капиталистических порядков.
Данная и последующие программы развития, хотя в целом потерпели провал, все-таки дали толчок к капитали­стическим преобразованиям. Это в свою очередь повлекло за собой быстрый рост внешней задолженности, которая в настоящее время превратилась в одну из самых острых про­блем на субконтиненте. Многие латиноамериканские рес­публики оказались опутанными долгами транснациональ­ным корпорациям и Международному валютному фонду.
Сложный клубок внутренних и внешних экономических противоречий, большая социальная и этническая неодно­родность общества, рост политической активности населе­ния ускорили в 30-60-х гг. падение монополии "историче­ских партий" и процесс формирования многопартийных систем. В большинстве стран обычным стал широкий спектр политических партий, начиная от профашистских группи­ровок и традиционных консерваторов и либералов и закан­чивая коммунистами и ультралевыми партиями и подполь­ными объединениями.
Многие из этих партий имели аналогичные "родитель­ские" организации в других странах Запада (например, хри­стианские демократы, социал-демократы и др.), но некото­рые из них зародились или получили распространение как специфически латиноамериканское явление. Среди послед­них в первую очередь выделились национально-революци­онные партии, которые с самого начала ориентировались на создание широкой социальной базы - на средние слои, от­тесненные от основных рычагов власти, на интеллигенцию, студенчество, крестьянство и т. д. Такого рода партии, как, например, созданный в Перу еще в 1924 г. Американский народно-революционный альянс (АПРА), на первых порах характеризовались высоким антиолигархическим и антиим­периалистическим зарядом. Они выступали под флагом "на­циональных", "народных" революций, нередко принимали самое активное участие в вооруженной борьбе с диктатора­ми, узурпировавшими президентскую власть. Однако после прихода к власти такие партии действовали лишь в рамках ограниченного реформизма, утрачивая антиимпериалисти­ческий запал, шли на соглашательство с правыми силами. Столь же специфическими и чисто латиноамериканскими партиями, возникшим и в середине XX в., стали разнооб­разные популистские, трабалистские (рабочие) партии. Эти партии имели националистическую направленность, но еще более ярко выраженную склонность к ставке на лидера, "вождя партии" харизматического типа. Как показала дея­тельность перонистов в Аргентине, варгистов в Бразилии, эти партии, приходя к власти, проводили в жизнь частич­ные реформистские меры, но при этом быстро превраща­лись в жестокие (иногда и профашистские) режимы.
Другой характерной чертой партийных систем Латин­ской Америки в середине XX в. была их нестабильность, ко­торая отражала в конечном счете нестабильность самих эко­номических и политических структур. К середине XX в. прак­тически полностью уходят с политической арены "историче­ские партии". Лишь в Колумбии либералам и консерваторам удалось на какое-то время сохранить монополию на государ­ственную власть. Принятая здесь в 1957 г. поправка к Кон­ституции предусмотрела, что пост президента республики на определенное время поочередно замещается кандидатами от либеральной и консервативной партий.
Особенностью партийных систем в странах Латинской Америки, которая также определялась общим кризисным состоянием общества, стали политический максимализм, пра­вый и левый экстремизм, отсутствие сколько-нибудь проч­ного политического центра. В середине XX в. в целом ряде стран Латинской Америки, особенно в тех, которые пережи­ли экономические и политические катаклизмы, сама нака­ленная политическая обстановка породила многочисленные ультралевые и экстремистские группировки, которые отвер­гали легальные методы борьбы, признавали лишь практику террора, партизанской борьбы и т. д. Кубинская революция 1959 г., выросшая из партизанской войны, своим примером способствовала дальнейшему углублению революционного процесса на всем континенте. Но и на Кубе в ходе строитель­ства социализма по подобию СССР произошло обычное для Латинской Америки постепенное превращение государства в авторитарное.
Все возрастающая политическая активность широких слоев населения, рост антиимпериалистических и демократических настроений, глубокий кризис традиционных струк­тур оказали специфическое воздействие и на государствен­но-правовую жизнь латиноамериканских республик в сере­дине XX в. Для большинства из них по-прежнему харак­терной оставалась практика государственных переворотов и военных мятежей, имевших своим результатом установ­ление различного рода авторитарных, военно-фашистских и военно-гражданских режимов. Новой отличительной чер­той этих переворотов было то, что в условиях "холодной войны" и биполярного мира за приходящими к власти пре­зидентами стояли не только местная олигархия и те или иные политические партии, но и внешние силы. Так, при прямой поддержке правящих кругов США еще до второй мировой войны утвердились такие военно-фашистские дик­татуры, как Убико в Гватемале, Сомосы в Никарагуа, Трухильо в Доминиканской Республике и др. После второй ми­ровой войны в Латинской Америке прокатилась новая вол­на государственных переворотов, многие их которых были инспирированы извне. Только за 10 лет (1945-1954 гг.) было организовано 70 путчей и военных переворотов, причем 18 из них оказались успешными. В это время при поддержке правящих кругов США у власти утвердились такие одиоз­ные диктаторы, как Батиста на Кубе, Кастильо Армас в Гватемале, Гомес в Колумбии и т. д.
Неспособность ряда диктаторов бесконечно подавлять оппозицию и контролировать политическую обстановку при­вели в конце 60-х гг. к целой серии контрпереворотов, кото­рые имели своей целью восстановление законной власти. Приход к руководству государством прогрессивно настро­енных военных, патриотических и демократических пар­тий, представителей иных реформистских и демократиче­ских организаций представлял собой новое явление в госу­дарственно-правовой жизни стран Латинской Америки. Так, в конце 60-х гг. в Перу, Панаме, Боливии и в Эквадоре взяв­шие в свои руки власть военные осуществили ряд прогрес­сивных преобразований, направленных прежде всего на за­щиту национальной экономики от экспансии иностранного капитала.
Новым явлением в политической жизни латиноамери­канских республик стало избрание в результате демокра­тических выборов в 1970 г. в Чили на пост президента кан­дидата от блока левых партий С. Альенде. Успехи левых сил, которые расценивались в США и консервативными кругами на самом субконтиненте как новое проявление (по­сле Кубинской революции 1959 г.) "красной угрозы", стали удобным поводом для целой серии новых военных перево­ротов в 60-х, а затем в 70-х гг. Установившиеся в это вре­мя военные и гражданско-военные режимы в Бразилии, Чили, Гватемале, Уругвае, Аргентине и других странах от­кровенно защищали интересы земельной олигархии, круп­ного национального капитала и транснациональных ком­паний.
Частые государственные перевороты, как и прежде, по­рождали конституционную нестабильность. Как правило, военные, захватившие власть, и даже самые одиозные дик­таторы спешили оформить свое правление с помощью но­вого конституционного документа, который нередко лишь во второстепенных вопросах отличался от предыдущей Кон­ституции. В результате в ряде стран по-прежнему проис­ходила частая смена конституций (в Венесуэле, в Боливии и в некоторых других странах в XX в. сменилось до 10 кон­ституций). Лишь в Аргентине и в Колумбии сохранялись конституции, принятые еще в XIX в., но и их текст претер­пел существенные изменения.
Для латиноамериканского конституционализма XX в. характерно то, что даже при самых жестких диктатурах творцы конституции были вынуждены сохранять ее "демо­кратический фасад". Авторитарные методы правления не означали исключения из конституций развернутых и де­тально разработанных глав или целых разделов, посвящен­ных политическим правам и личным свободам граждан. Даже в Парагвае, где несколько десятилетий держалась полуфа­шистская диктатура Стресснера, конституция деклариро­вала "запрещение эксплуатации человека человеком". Оп­ределенное значение имели конституционные положения, предусматривающие социальные гарантии (право на труд, пенсию, на ограниченную рабочую неделю и т. д.). Идеи "со­циального партнерства" нашли свое отражение не только в странах с относительно демократическими конституциями (Мексика, Коста-Рика и др.), но и в странах с военными и военно-гражданскими режимами. Так, в ряде конституций 50-70-х гг. частная собственность трактовалась вслед за другими странами Запада как "социальная функция", а от­сюда предусматривалась и возможность ее ограничения, в том числе национализация частной собственности в "инте­ресах общества".
Конституции большинства стран субконтинента, отра­жая тенденцию к концентрации политической власти, за­крепляют унитаризм с ярко выраженной централизован­ной системой администрации, но сохраняют муниципальное самоуправление. В тех странах, где сохраняется федера­ция, последняя выступает прежде всего как исторически унаследованная форма административно-территориальной организации государства (Бразилия, Аргентина, Мексика, Венесуэла).
Основным стержнем конституционного механизма яв­ляется президент республики, избираемый, как правило, сро­ком на 6 лет, причем не парламентом, а непосредственно населением. Это, по сути дела, выводило президента и пра­вительство из-под парламентского контроля. Утвердившаяся в XX в. на субконтиненте своеобразная "суперпрезидент­ская" республика с обширными полномочиями президента является весьма удобным инструментом для установления режима личной власти. В Латинской Америке, согласно кон­ституциям, в руках президента концентрируется правитель­ственная власть: он осуществляет руководство государст­венным аппаратом и вооруженными силами. Велика роль президента и в законодательном процессе (право вето, пре­зидентские послания конгрессу, право издавать президент­ские декреты или "декреты-законы" и т. д.). Президенты-диктаторы, контролировавшие процесс избрания парламен­тариев, грубо вмешивались во внутренние дела конгресса, а в ряде случаев обходились без него. В период правления Перона в Аргентине за "неуважение к президенту" членов конгресса заключали в тюрьму.
Все возрастающую роль в политической жизни подав­ляющего большинства латиноамериканских республик (ис­ключение - Мексика, Коста-Рика) с середины XX в. игра­ла армия. Выдвижение армии на политическую авансцену определялось не просто кризисным состоянием общества, но возникающим на его основе вакуумом власти, отсутстви­ем в стране реальной гражданской силы, способной предотвращать гражданские войны и поддерживать порядок. Чет­кая организация, оснащение новейшим вооружением дела­ют армию реальной политической силой, арбитром соци­ально-классовых и иных конфликтов. Решение многих по­литических вопросов все в большей степени зависит от по­зиции армии. Политизация касалась, как правило, лишь армейского руководства (генералитет, офицерский корпус), тогда как рядовой и сержантский состав, как показали пе­ревороты 70-х гг., все еще слепо следовали команде сверху. Поскольку командный состав - выходцы из высших или средних слоев общества, неудивительно, что вооруженные силы в сложной кризисной ситуации выступали, как прави­ло, на стороне местной олигархии и иностранного капитала. Но в 60-70-х гг., как отмечалось выше, военные, захватив власть, становились в ряде стран (Перу, Боливия, Эквадор) инициаторами глубоких прогрессивных преобразований. Однако военные режимы, не имеющие в силу отсутствия соответствующих демократических механизмов прочных связей с гражданским обществом, постепенно перерожда­лись в обычные диктатуры.